![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
nike_vikНе то, чтобы я носилась с розовыми очками, в розовой пачке и в бантиках. Но иногда столкновение с какими-то вещами ставит меня в абсолютный тупик.
С виду праздно шатающийся по кабинету второй следователь начинает выскакивать из тужурки, когда слышит слово «журналист». Это, говорит, все зло от вас. У меня, говорит, зарплата маленькая и табельное оружие, и как я должен зарабатывать?! Кажется, что вот-вот сейчас он заломает ручонки, рухнет на колени и возопит о несправедливости мира.
Первый щурится и, улыбаясь, пытается угрожать полиграфом. Тоже улыбаюсь и говорю, что в суде это не доказательство. Все хихикаем, как будто старые добрые друзья.
- ...бла-бла-бла, бывало и лучше.
- Ага, вы сказали «БЫЛ»!
- Не говорила.
- Я слышал.
- А я думала, что милиционеры проверяют слух как минимум раз в год.
Почему-то все время ждала, что мне продемонстрируют какие-нибудь фотографии с кровавыми мальчиками в глазах для скорейшей деморализации. Но только лишь зачитывают маленький абзац про 18 лет лишения свободы.
Расстаемся, довольные друг другом.
Когда вокруг меня начинает бегать милиционер, размахивая воображаемым стволом и крича, что денехмала, а все вокруг прогнили, сволочи и ваще, что наличие загранпаспорта — это уже «статья», то мне становится плохо.
Помню когда-то давно, возвращались поздно с мамой. Спальный район, я — мелкий щуплый подросток. Перед нами идет милиционер в форме. Мы — за ним. Другой дороги там все равно нет. Он резко останавливается и дергает оружие из кобуры. Замираем. «Что вы за мной идете?!». Худенькая женщина и девчонка-подросток. Наверное, мы угрожали его безопасности.
На самом деле, я хотела повеселить, когда все это писала. Но получилось не очень. Я тут сильно отравленная была с воскресенья — видимо, до сих пор не выплеснулось.
А вообще — это тоже работа, я понимаю.
С виду праздно шатающийся по кабинету второй следователь начинает выскакивать из тужурки, когда слышит слово «журналист». Это, говорит, все зло от вас. У меня, говорит, зарплата маленькая и табельное оружие, и как я должен зарабатывать?! Кажется, что вот-вот сейчас он заломает ручонки, рухнет на колени и возопит о несправедливости мира.
Первый щурится и, улыбаясь, пытается угрожать полиграфом. Тоже улыбаюсь и говорю, что в суде это не доказательство. Все хихикаем, как будто старые добрые друзья.
- ...бла-бла-бла, бывало и лучше.
- Ага, вы сказали «БЫЛ»!
- Не говорила.
- Я слышал.
- А я думала, что милиционеры проверяют слух как минимум раз в год.
Почему-то все время ждала, что мне продемонстрируют какие-нибудь фотографии с кровавыми мальчиками в глазах для скорейшей деморализации. Но только лишь зачитывают маленький абзац про 18 лет лишения свободы.
Расстаемся, довольные друг другом.
Когда вокруг меня начинает бегать милиционер, размахивая воображаемым стволом и крича, что денехмала, а все вокруг прогнили, сволочи и ваще, что наличие загранпаспорта — это уже «статья», то мне становится плохо.
Помню когда-то давно, возвращались поздно с мамой. Спальный район, я — мелкий щуплый подросток. Перед нами идет милиционер в форме. Мы — за ним. Другой дороги там все равно нет. Он резко останавливается и дергает оружие из кобуры. Замираем. «Что вы за мной идете?!». Худенькая женщина и девчонка-подросток. Наверное, мы угрожали его безопасности.
На самом деле, я хотела повеселить, когда все это писала. Но получилось не очень. Я тут сильно отравленная была с воскресенья — видимо, до сих пор не выплеснулось.
А вообще — это тоже работа, я понимаю.
